ЗАПИСКИ О ХУДОЖНИКАХ

Питер Айзенман (1932) — американский архитектор, профессор архитектуры, основоположник архитектурного деконструкцивизма, член «Группы Пяти».

Город на гробах

Монумент, посвящённый холокосту, открыт в Берлине

Вчера в Берлине открыт главный европейский монумент, посвященный холокосту. Один из самых известных сегодня европейских архитекторов Питер Айзенманн строил его восемь лет. О новом мемориале — ГРИГОРИЙ РЕВЗИН.

Питер Айзенманн выиграл конкурс на монумент холокоста в 1997 году. С тех пор много чего происходило. Питер Айзенманн — основатель деконструктивизма, его последователь Даниэль Либескинд успел выиграть конкурс и построить музей холокоста в том же Берлине. Был конкурс на монумент жертв 11 сентября, в котором Питер Айзенманн участвовал и проиграл — тому же Даниэлю Либескинду. Были довольно безобразные скандалы, связанные с попытками как-то обуздать финансирование этого монумента, но чувство вины перед еврейским народом все же пересилило немецкую бережливость. Были отражения набегов неформальной молодежи на недостроенный монумент — в Берлине сильнейшая в Европе школа хулиганов-граффитистов, расписывающих отходами своей умственной деятельности все здания, а монумент холокоста словно создан для того, чтобы они там оттягивались. Теперь там от них круглосуточная охрана по периметру. Не прошло и восьми лет, как монумент достроили.

Он располагается в самом центре Берлина, если считать, что у этого города, разрушенного войной на 70%, а потом разрезанного стеной, вообще есть центр — вид у этого места как раз больше напоминает окраину. Если идти от Потсдамерплац, где расположен Сони-центр— символ нового объединенного Берлина, к Бранденбургским воротам — символу Берлина старого, то слева у вас будет парчок, как-то не по-немецки загаженный бутылками из-под пива и упаковками от гамбургеров, а справа — шестиэтажки гэдээровской номенклатуры. Между ними пустырь длиной в километр, а шириной метров в 300 — здесь располагалась стена, и с балконов номенктатура наблюдала за западной жизнью. На этом пустыре и расположен монумент Питера Айзенманна.
Он заставил весь этот пустырь бетонными прямоугольничками. Совершенно одинаковыми — ширина 95 см, длина 2,37 м. Гроб не гроб, но похоже. Всего этих гробов 2700 штук. На пустыре имеется падение рельефа к центру, там метра на три ниже, чем к краям. Видимо, тут стена шла через болотце. Поэтому высота этих гробов колеблется — центральные высотой как раз метра три. а по краям они совсем уходят в землю. В целом они вроде выводятся на одну отметку, хотя и не точно, некоторые чуть выше, иные наоборот. Для художественности.

Первый раз проходя мимо этого монумента, я не опознал его в качестве такового. Я подумал, что это фундаменты какого-нибудь нового комплекса, которым, видимо, решили прикрыть эти отвратительные панельные дома. Когда изучение гида по современному Берлину открыло мне мою ошибку, я долго ругался. Нет, ну какая тупость! Ну никакой, ни малейшей идеи. 2700 бетонных прямоугольников, построенных как шеренги, на одной жесткой сетке. Хотя бы какая-нибудь ось, какой-то акцент, штрих, сбой — ну что-нибудь! Нет. Наставили вот кубов бетонных, и пожалуйста. На фабриках по производству железобетонных изделий встречаются такие пейзажи.

Этот монумент, однако же, то ли так расположен, то ли так устроен, что все время около него оказываешься и все время на него смотришь. И чем больше смотришь, тем больше он на тебя действует. Двадцать бетонных кубов — это просто, сто — понятно. Когда их 2700, когда это километр бетонных кубов, то они как-то перестают быть умопостигаемыми. Они вроде бы являют собой идеальный, предельно простой порядок, но этот порядок как-то несоизмерим с тобой. Будь в этом пространстве какой-то акцент, какая-то ось, центр — оно бы сразу разрешилось, приобрело бы направление, смысл, в нем можно было бы двигаться. Тут некуда двинуться, и незачем, и нет никакого смысла это делать. Тут, кажется, даже время не идет, а висит тяжелым туманом.

Года три назад я оказался в городе Сатанове на Западной Украине. Там одна из самых старых европейских синагог, ренессансного времени, мне хотелось ее посмотреть (в ней теперь хлев). Еврея в этом городе нет ни одного, кого не уничтожили махновцы, тех дочистили эсэсовцы. А за городом есть кладбище, большое, метров 500 в длину и шириной метров 100. Дело было зимой, и вот степь, снег, ковыль какой-то из него торчит — и могильные плиты. Совершенно одинаковые, серенькие, высотой 70 см, с надписями. С XVI по XIX век хоронили, 3 000 могил, правильные шеренги, уходят куда-то влево, вправо, прямо — в степь, в бесконечность. Брошенное кладбище исчезнувшего народа. На 300 вёрст вокруг никто не понимает, что написано на могильных плитах. Они медленно уходят в снег.

Но там хотя бы есть время, есть ощущение, что вот это когда-то было и когда-то кончилось. Люди жили 300 лет, потом их вырезали. Хотя и не очень, но как-то понятно. У Айзенманна абстрактные гробы, и куда ни посмотришь, везде они.

Никто конкретный не жил, но всех убили. Не здесь, а везде. Не когда-то, а всегда. Время встало и висит в воздухе. Иногда бывает такое ощущение, что высшая, предельно рассчитанная рациональность совершенно несовместима с человеческой жизнью, а только со смертью, когда все тела становятся примерно одинаковыми, одного размера и прекрасно сортируются.

Ведь чем, собственно, и был холокост как не победой крайне рациональной идеи над естественным человеческим чувством, что убивать нехорошо? Тоталитаризм — это претензия на полный контроль человека со стороны государства, и, конечно, надо контролировать питание, размножение, мысли, но еще есть одна случайность, которую тоже нужно поставить под контроль,— смерть. Ведь умирают как Бог на душу положит — это непорядок. Поэтому, строго говоря, в идеальном тоталитарном государстве никто не должен умирать своей смертью, а строго в соответствии с рациональной системой государственного управления. Надо сказать, и Гитлер, и Сталин много преуспели на этом пути.

Нет, конечно, тупо, конечно, предельно непластично, это вообще не искусство, это таблица из бетона. Но только вот каким должно быть искусство после уничтожения миллионов людей с целью построения рационального мироустройства? Искусство — это все же попытка понять, иногда даже выйти к чему-то светлому. А отсюда — куда идти?

Знаете, что больше всего напоминает этот монумент? Город, и я бы даже сказал, просто вот этот Берлин с его правильной сеткой улиц и одинаковыми панельными бараками-пятиэтажками, какие строили и по нашу, и по их сторону стены. Специфический город, в котором до сих пор много пустырей, уничтоженных артиллерией районов, таких, как вот этот, на котором построен монумент Айзенманна. Копнёшь какое-нибудь болотце, неглубоко, метра на полтора, а оттуда гробы. В правильном порядке, с немецкой аккуратностью, неизвестно чьи, неизвестно сколько. У нас про Питер говорят, что это город на костях, и это,дескать до сих пор сказывается на характере выходцев оттуда. А в Берлине — цивилизация, просто так кости не бросают. Это город на гробах.

Айрапетян Рафик Арменакович (1929) Ульяновский художник. Учился в Ереванском художественном училище, в Латвийской академии художеств. С 1958 года живёт в Ульяновске.

Он памятник воздвиг…

Скульпторы нынче не востребованы, а заниматься скульптурой непрестижно. Как много мы от этого теряем можно убедиться на персональной выставке Рафика Aйрапетяна, приуроченной к его 70-летнему юбилею. Она открылась в выставочном зале Союза художников на Гончарова, 16.

На вернисаже коллеги восхищались необыкновенной трудоспособностью юбиляра, его принципиальностью и настойчивостью как в жизни, так и в творчестве. Эти качества и способность остро чувствовать материал (он работает с мрамором и деревом, гипсом и медью) помогли скульптору создать многие заметные произведения. Восемь его работ украшают улицы города и райцентры, в их числе памятник погибшим воинам-ульяновцам у обелиска к 30-летию Победы, памятники-бюсты академику К. Тимирязеву в Ульяновском районе, Д. Давыдову в Радищевском.

Айрапетян — реалист. Ему интересны наши современники, известные и безымянные. Он вглядывается в их лица, чтобы передать силу и красоту человеческого духа. Его герои — ветеран двух войн С. Прокофьев и артист М. Шарымов, художник И. Франго и дирижер Э. Серов, доярки и строители, старики и солдаты. Он подчеркивает, что с удовольствием работал над образами А. Ульянова и комдива Г. Гая — ведь это были люди,
преданные идее. Более 60 работ, представленных в экспозиции, — результат 40 лет творческой деятельности. Здесь и произведения из фондов художественного музея, и проекты памятников, этюды, карандашные наброски — вы словно заглянете на творческую кухню скульптора, поняв, как труден и долог путь от замысла до результата. Подводя, итог, скульптор сказал: «Примите меня таким, как есть. Буду счастлив, если доставил вам радость».

Аккерман Рудольф (1764 — 1834) немецкий изобретатель, издатель, работал седельником (делал сёдла), рисовал рисунки, занимался гравюрой. литографией, изобрёл рулевую трапецию.

Благотворительная акция, соединившая в себе сразу два юбилейных события, прошла в минувшую субботу в Саратове. Один юбиляр передал дар другому выполненную немецким литографом гравюру «Зимние сани». Обладателем культурной ценности стал художественный музей имени А, Н. Радищева, празднующий в этом году свое 125-летие, а дарителем Альфа-Банк, саратовскому филиалу которого исполнилось 10 лет.
— Это удивительно тонкая, изящная работа, выполненная с большим настроением, — поделилась впечатлениями генеральный директор Саратовского государственного художественного музея имени А. Н. Радищева Тамара Гродскова. — Автор гравюры — немецкий литограф, изобретатель и издатель Рудольф Аккерман. Он прославился изданием серии альбомов в технике акватинты по истории самых знаменитых в мире учебных заведений: Итона, Кембриджа и Оксфорда. В этой же гравировальной технике выполнены и «Зимние сани». В самое ближайшее время дар Альфа-Банка займет достойное место в одном из двух наших залов графического искусства. В отличие от большинства региональных российских музеев, Радищевский не оставляли вниманием меценаты. Своим созданием он также обязан доброй воле благотворителя. Саратовская сокровищница культурного и духовного наследия появилась 125 лет назад благодаря стараниям внука русского писателя и философа Александра Радищева—Алексея Боголюбова, художника-мариниста, просветителя и мецената. Радищевский музей стал первым общедоступным художественным музеем в русской провинции, его двери были открыты для публики всех сословий. Сегодня он имеет статус музейного объединения, в которое вошли два головных здания и пять филиалов (Музей-усадьба Борисова-Мусатова, Дом-музей Павла Кузнецова, Художественная галерея в Балакове,Картинная галерея в Энгельсе и Художественно-мемориальный музей в Хвалынске.)

С 1998 года Радищевский музей входит в Государственный свод объектов особо ценного культурного наследия.

По словам министра культуры Саратовской области Владимира Синюкова, благотворительна акция, инициированная Альфа-Банком, важна не только для музея-юбиляра, но и для всего региона. Сегодня искусство просто не сможет существовать без благотворительности, признал г-н Синюков.

— У руководства Альфа-Банка по-настоящему широкий взгляд на культуру, в банке существует целая программа по поддержке этой сферы общественной жизни. Прошедшая акция—первый шаг к нашему совместному сотрудничеству, и мы надеемся на его дальнейшее развитие, — подчеркнул министр.

Передача гравюры немецкого литографа Радищевскому музею — продолжение традиции меценатства Альфа-Банка. «Много лет назад мы определили направления общественной жизни, в которых будем участвовать, помимо бизнеса. Ими стали культура и искусство,—рассказал председатель правления ОАО «Альфа-Банк» Рушан Хвесюк. — Благотворительные акции при нашей поддержке проходят во многих городах России, зачастую они не привязаны к каким-либо событиям. Меценатство для нас — часть нашей социальной ответственности».

В дар Саратовскому музею имени Радищева не случайно передана именно гравюра «Зимние сани». По словам директора по информационной политике и связям с общественностью Альфа-Банка Леонида Игната, в частных коллекциях меценаты искали работу, имевшую отношение ко времени Радищева. «Его знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву» могло проходить именно на таких зимних санях, запряженных тройкой, по такой же заснеженной дороге, — объяснил идею появления тисненого шедевра г-н Игнат. — Повесть и гравюра даже появились примерно в одно время. Повесть была опубликована в 1790 году, гравюра «Зимние сани» была создана ровно 20 лет спустя.»

Ай Вэйвэй (1957) китайский художник. Отец поэт, 16 лет проведший в ссылке. Ай Вэйвэй учился в Пекинской киноакадемии, в Нью-Йоркской школе дизайна. В 2011 году арестован якобы за экономические преступления.

Современные художники вступились за Ай Вэйвэя

Акция «1001 стул для Ай Вэйвэя’,’ в рамках которой участники в течение часа молча сидели на стульях перед посольствами КНР в Вашингтоне, Стокгольме, Лондоне, Париже, Берлине и Афинах, прошла в минувшее воскресенье. Всемирно известный художник Ай »Вэйвэй был арестован в начале апреля в Пекине. Местные СМИ предполагают, что Вэйвэя обвиняют в уклонении от уплаты налогов. Вэйвэй известен своими грандиозными художественными проектами, среди которых стадион, возведенный к Олимпиаде в Пекине в 2008 году, и инсталляция из 100 миллионов фарфоровых семечек, рассыпанных по полу лондонской «Tate Morn. Мировые деятели культуры обратились к китайским властям с просьбой освободить художника. С петициями в защиту Вэйвэя выступили министр остранных дел Великобритании Уильям Хейг, директор британской галереи «Tate» Николас Серота, директора ведущих мировых музеев, а также видные представители мирового арт-сообщества.

Капур протестует

Британский скульптор Аниш Капур отменил свою выставку в Националь-музее Китая в знак протеста против действий властей КНР в отношении всемирно известного китайского художника-диссидента Ай Вэивэд, который два месяца находится в заключении по ложному обвинению в экономичесих преступлениях. Привезти свои работы в Национальный музеи на площади Тяньаньмэнь в Пекине Капуру предложил Британский совет. Выставка должна была стать частью программы Фестиваля «Великобритания сегодня («UK Now»), который пройдет в КНР в 2012 году. Сам скульптор должен был в ближайшее время приехать в Пекин с тем, чтобы обсудить на месте планы проведения выставки, однако он отменил поездку. Ранее Аниш Капур уже не раз критиковал китайские власти в связи с содержанием под стражей Аи Вэивэя, давно посвятил ему композицию «Левиафан’,’ представленную в парижском Гран Пале. Китайский художник Ай Вэйвэй был арестован 3 апреля в пекинском аэропорту. Ему официально предъявлено обвинение в уклонении от налогов. В защиту художника, известного своей правозащитной деятельностью, выступили многие деятели культуры и искусства, в том числе директор галереи Тейт Николас Серота и скульптор Энтони Гормли. Инициированную Музеем Гуггенхайма онлайн-петицию в защиту Ай Вэйвэя подписали 142 тысячи человек. В начале июня художник был избран заочно почетным членом Британской Королевской академии искусств.
Джон Росс.

Лена Адарченко лепит и рисует. Родилась а живет в Калуге. Десятиклассница, Вот и все биографические данные. Лепит она из обычного пластилина вполне реальных людей — с характерами, судьбами, возрастом и настроением. Все это легко угадывается в. небольших фигурках. Детский пластилин под руками Лены обретает недетскую серьезность.

Думаем, что на работы Лены со временем обратят внимание.

Мари Адамсон эстонский художник по текстилю, прфессор.

Ковры Мари Адамсон

Наше прикладное искусство находится в данный момент в особенном положении. Между товарами ширпотреба и выставочными экземплярами прикладного искусства — огромная пропасть. Через неё перекинуты немногочисленные узкие мостики — комбинат «АРС» и объединение «Уку». Изделие прикладного искусства нечасто становится достоянием рядового потребителя, и в этом случае оно рассматривается как редкость благодаря неповторимости и высокой цене. Поэтому в настоящее время прикладное искусство — это не изделие, расчитанное на потребление, а всего лишь художественная работа, воплощенная в материале, Прикладное искусство — прежде всего искусство выставочное, связанное с определенными условиями. Так, например, ввиду кратковременности экспонирования высокие требования предъявляются изобразительной стороне: произведение должно быть эффектным и запоминающимся. Такое выставочное искусство привлекательно и необходимо, но все-таки неестественно, что функция прикладного искусства ограничивается только этим.

Мы вновь столкнулись с этой проблемой, фотографируя для журнала ковры Мари Адамсон на ее последней персональной выставке в доме-музее Адамсона-Эрика (в марте 1988 г.) Ни один из новейших ковров Мари Адамсон (из работ последних 10—12 лет) не принадлежит частным читать полностью »

Работу студентки художественного училища города Пензы взяли в Эрмитаж

Медаль, выполненную Дарьей Агафоновой оценили профессионалы-нумизматы

Сама Дарья, студентка 4 курса художественного училища, на такую удачу и не рассчитывала. Ведь ее работу признали в одном из самых известных музеев страны.

— Я люблю бывать в Питере вместе с отцом, ну и, конечно, посещать музеи, в том числе и Эрмитаж, — рассказывает Дарья. — Так было и в очередную поездку.

Правда, закончился привычный вход в Эрмитаж не совсем обычно. Вячеслав Агафонов, отец Даши, известный медальер — так называется профессия изготовителя нет и медалей — взял с собой коллекцию собственных творений и несколько Дашиных работ, чтобы [показать профессионалам-нумизматам.
Пока я гуляла по египетскому и греческому залам, мой папа уже успел познакомиться с Евгенией Щукиной, заведующей и хранителем нумизматического отдела и продемонстрировал нашу коллекцию. Ей понравилась медаль, выполненная мною из меди. Изображён на ней Адам Олеарий, искусствовед и художник 17 века, который оставил одно из первых изображений Самары, города, где я родилась. Теперь эта медаль с фонде Эрмитажа. Выставлять её конечно, вряд ли будут — количество работ, хранящихся там слишком велико, а их авторы слишком известны, чтобы составить им серьезную конкуренцию.
Но Даша все равно счастлива.
За работу ничего не заплатили, но это неважно. То, что её заметили и оценили, намного дороже для меня. Это значит, что я верно выбрала для себя npофессию. А «счастливую» медаль считаю своеобразной вехой в своей жизни: это первая серьезная работа, как бы переход от детского творчества к юношескому. Хотя пока у меня не все получается.

Дарья признается, что на заключительном этапе работ отец: у него-то опыта хватит на двоих — скульптурой он занимается уже больше 25 лет. Так что нарисованную и вылепленную дочерью монету отчеканил он. самой переводить в металл собственные творения Даше пока трудновато. Для преподавателей успех воспитанницы стал неожиданностью, а вот сокурсники новость восприняли спокойнее. Даша объясняет это тем,
что из группы практически она одна после окончания училища хочет остаться скульптором. У многих возникают проблемы с мастерскими, а у нее — это почти решенный вопрос. Отец уже начал передавать ей фамильные секреты мастерства.

С нашим городом Даша связана несколько лет, с тех пор, как ей посоветовали пройти обучение именно в Пензе.
— Народ здесь проще, чем в моем родном городе, не такой избалованный. Да и молодые люди здесь тоже лучше, — делится Даша. — А город, хоть и маленький, но очень уютный. Правда, когда я увидела место, где буду учиться, сначала приняла его за дворец: так красиво и вокруг множество картин и скульптур.

Есть у Дарьи работа и на пензенскую «тему». На одной из медалей изображен Дмитрий Селиверстов, генерал-губернатор Пензы, немало посодействовавший строительству художественного училища. Ее копии предназначаются для награды местных меценатов и ждут своего часа в сейфе.

А пока Дарья планирует усовершенствовать свое мастерство на мелкой пластике и медалях, а затем уже переходить к работам покрупнее.

Мария КАБАНОВА,

В Петербурге сегодня дожди

Выставка про погоду в Петропавловской крепости

Самой что ни на есть питерской погоде посвященп выставка «Дождь в Петербурге, подготовленная Государственным музеем истории Санкт-Петербурга, к которому относится Петропавловская крепость, и Петербургским благотворительным фондом культуры и искусства «ПРО АРТЕ». Почти 200 произведений живописи, скульптуры, фотографии и различные «дождливые» предметы можно увидеть в экспозиции. От барометров и приборов, измеряющих уровень осадков, до зонтиков и резиновых сапажек, которым лет сто от роду и которыми иэмеряли глубину петербургских луж еще наши прабушки, — все это представлено на небольшой, но очень емкой выставке в Невской куртине Петропавловки.
Открылась выставка тоже в пасмурный день, дождя не было, но низкое небо над Невой стало лучшим фоном для иллюстрации того фаета, что Петербург родился в дождливом месте, расцвел здесь, и сумел использовать слякоть и морось в самых разных целях — для создания на только резиновой промышленности, но и романтического образа города вечных дождей. Кстати, такого же устойчивого стереотипа, как туманный Лондон. Но как же весело смотрятся в разноцветных плащах-дождевиках петербургские дворцы — инсталляция Юлии Августинович «Прогулка» встречает посетителей выставки прямо у входа. Исаакиевский собор, дворцы великих князей закутаны в яркие плащи и похожи на экскурсантов, выстроившихся в очередь за билетами на выставку. И здесь же, на улице, стоит необычное сооружение из труб, похожих на трубы Авроры, — свой объект Никита и Андрей Сазоновы назвали «Визуально-звуковым анализатором дожденосных туч’. Если верить авторам, то с помощью этой конструкции можно узнать все о шуме дождя, о тяжести туч и о чем эти тучи разговаривают в небе. И хотя на самом деле через систему зеркал ничего, кроме стен крепости и кусочков неба, не видно, и определить на слух, какой интенсивности ожидается дождь, тоже невозможно, посетители с большим энтузиазмом заглядывают в отверстия-перископы и прислушиваются к завываниям ветра, запутавшегося в трубах.
В самих музейных залах экспонаты расположились в хронологическом порядке — от инструментов, которыми начинали измерять и изучать особенности питерской погоды еще в XVIII веке по указу Петра I, до барометров и термометров, которые до недавнего времени были практически в каждой петербургской квартире. А дальше идет рассказ о том, как жители Петербурга не только боролись с непогодой, но и легко приспосабливались к ней. И приспосабливали город: на выставке можно узнать, что ещё с первой половины XIX века большинство общественных зданий в Петербурге, особенно в центре города, должны были иметь специальные навесы, которыe помогали пешеходам укрываться от дождя, — своеобразные общественные зонтики, под которыми во время ливня собирались группы людей. А все это вмеcте (навесы и пешеходы) становилось особенным «архитектурным» украшением города. К сожалению, в середине прошлого века эти козырьки и навесы над тротуарами начали уничтожать, но они хранились на старинных фотографиях и рисунках художников, представленных на выставке. Отголоски тех старинных зонтиков можно увидеть в работах соврееменных фотохудожников: Елена Евсина и Алексей Кузнецов представили известные петербургские здания, на фа-
садах которых есть скульптура — в руках у статуй зонтики, под которыми они пережидают дожди.
Но самый большой интерес, безусловно, вызывают два зала, посвященных коллекции одежды и обуви из собрания Музея истории Петербурга. Именно в Петербурге появились не только первое «резиновое» производство, которое начало снабжать отечественными галошами и плащами всех россиян, но и первые мастерские, изготавливавшие зонтики. Массовая продукция знаменитого Товарищества российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник» представлена во всем ассортименте — те самые легендарные черные с красной байковой подкладкой галоши, которые просил прислать ему к ужину крокодил из стихотворения Чуковского. Рядом -изящные дамские галошки: они надевались только на носок, оставляя свободным каблук. Здесь же выставлены разноцветные детские сапожки, в которых так здорово шлёпать по лужам. Жаль что сам «Треугольник», (известный в советское время как «Красный треугольник») после закрытия фактически бросил на произвол судьбы собственный небольшой музей, и сотрудники Музея истории города буквально из-под развалин производства спасали остатки будущих экспонатов.

И все это вместе — предметы быта, фотографии и картины, музыка и строгие научные приборы — составило удивительную симфонию дождя и искусства, которая звучит в Петербурге постоянно. И не только на выставке: сезон дождей в Питере открыт и никогда не закроется.

Наталья ШКУРЕНОК

В Риге, на православном Покровском кладбище, открылся памятник великой латышской актрисе Вии Артмане, на церемонии присутствовали 100 человек. Об этом сообщает латвийская русскоязычная газета «Телеграф’, Собравшиеся выразили удивление тем, что на открытии памятника не присутствовал министр культуры Латвии. Памятник освятил священник православной церкви. Автор памятника скульптор Граир Аветян.

Авдонин Олег
Главный художник Пензенского драматического театра. В 2010 году успешно освоил новое сценическое оборудование, в том числе универсальный проекционный экран, который теперь применяется вместо задника, а также применил новую технологию в декоративном искусстве — печать на ткани.