Салахова Айдан

Салахова Айдан Таировна (1963)- российский азербайджанский художник.

salahova

НАТАЛЬЯ БЕЛОГОЛОВЦЕВА,

Айдан Салахова, хозяйка модной столичной галереи, до сих пор помнит свои детские комплексы. И потому своего сына старается воспитывать в полной свободе.

Айдан Салахова: В моей семье много известных людей: моя бабушка — народная артистка СССР Тамара Ханум, дедушка — певеи Кари Якубов, его имя носит ташкентская филармония, папа — Таир Салахов, вице-президент Академии художеств СССР. Помню свое главное желание, когда я была маленькой:  быть «как все». Я стеснялась положения своего отца. Когда о папе говорили с придыханием, мне становилось неловко.

Наталья Белоголовцева: А вы в обычной школе учились?

А.С.: В обычной, 128-й. И мне было не особенно приятно слышать за своей спиной: «Это дочка Слахова». Или: «Ой, это такая элитная семья», «Шмотки у нее все импортные». Как-то я заставила папу поехать в «Детский мир» и купить мне розовое пальтишко с коричневым цигейковым воротником. И ушаночку. Выглядела чудовищно! Но была счастлива, что у меня такое же пальто, как у всех девочек.

Н.Б.: Ваш сын Кай тоже в обычную школу ходит?

А.С.: Да, в обычную государственную спецшколу с французским языком. Я выбрала именно ее, потому что считаю: английский он без труда освоит. Но если человек хорошо знает английский, он вряд ли потом будет учить другой язык. Я говорю по-анг- лийски и по-итальянски. Теперь вот читаю по-французски вместе с Каем.

Н.Б.: Конечно, учите сына рисовать?

А.С.: Что вы! До двенадцати лет нельзя ничему учить, а Каю пока десять. Просто нужно, чтобы у ребенка под рукой было много бумаги, карандаши, пас-тельки. И полная свобода! Помню, Каю было лет пять, он раскрашивал дома какой-то грузовик и вдруг заплакал. Оказалось, вылез за контур рисунка и боялся, что будут ругать в детском саду. Пришлось мне идти к воспитательнице и просить «не трогать» ребенка. Малыш должен творить, как ему видится и как получается — хоть пальцами. Иначе возникает комплекс. Кай очень развитый мальчик. И рисует очень хорошо. Мне кажется, когда человек растет среди картин, ему легче разобраться в искусстве.

Н.Б.: То есть вы не допускаете возможности, что сын будет заниматься чем-то еще, кроме искусства?

А.С.: Не знаю. Я в детстве мечтала стать генетиком, но сыну никогда об этом не рассказывала. И представьте, он мне вдруг объявляет: «Я учусь рисовать, чтобы делать эскизы тех существ, которых буду клонировать в будущем. Хочу быть художником и генетиком одновременно!» А так как в нашем государстве не разрешено клонирование, то получившихся существ он будет выставлять как произведение искусства, как инсталляцию. И параллельно — торговать нефтью, чтобы финансировать свои опыты. Вот такое у мальчика представление о жизни. И об искусстве.

Н.Б.: Вам не хотелось бы засесть дома с сыном?

А.С.: Хотелось бы. Но не получается. Меня же никто не содержит: ни родители, ни первый муж, ни второй — Сергей Шутов.

Н.Б.: Галерея — доходный бизнес?

А.С.: Галерея стала доходной только в последние два-три года. До 1998 года ни кто не покупал современное искусство.

Н.Б.: Но с вашим умом и связями вы ^ могли бы заняться и другим бизнесом?

А.С.: Конечно, я могу и нефтью заняться, с моими-то мозгами. И финансовыми потоками. Но я вижу, как живут эти люди финансисты и нефтяные олигархи, и мне не нравится. Мне кажется, они себя обделяют. Хотя га лерейный бизнес — отнюдь не простое занятие. Я недавно консультировала нескольких дам, желающих открыть галереи. Их обеспечивают состоятельные мужья. И им кажется, что это легко: повесили картинки, красиво оделись, на вернисаже потусовались, выпили. Но это только внешняя сторона дела.

Н.Б.: А что тогда внутренняя сторона?

А.С.: Можно, конечно, удариться в коммерцию чистой волы, просчитать, что люди покупают, и делать большие деньги. Повесить натюрморты, цветочки какие-нибудь. Морские пейзажи очень хорошо идут. И за много сотен долларов продавать эту лабуду. Но я хочу формировать вкус. Есть художники, в которых я верю и которые мне нравятся. Нужно немножко опережать время.
Сначала я сделала имя себе. Теперь мое имя привлекает внимание к художникам, которыми я занимаюсь. Их работы растут в цене. На некоторых авторов у нас теперь «листы ожидания». Но первые восемь лет работы мне было очень сложно. Я не закрыла галерею только потому, что не привыкла опускать руки.

Н.Б.: Вам в бизнесе помогает имя отца?

А.С.: Недавно я у себя в галерее сделала персональную выставку его работ. Можно сказать, это был мой подарок ему ко дню рождения. Но это с одной стороны. С другой — у меня были, конечно, корыстные намерения. Мой папа — очень сложный человек. Многие сейчас хотят купить его картины. А он их частным лицам не продает — только в музеи. Когда я готовила выставку, подписала с ним договор, что картины будут находиться у меня на комиссии в течение года. Ему деваться уже было некуда. Но он очень долго выяснял: кто покупает, что за люди, серьезные ли у них коллекции. V папы скоро юбилей ,  и я опять уговариваю его у меня выставиться. Пока, правда, преодолеть его сопротивление не удается.

Н.Б.: А вам важно, чтобы работы попадали в хорошие руки? А.С.: Конечно. Только в хорошие руки. Человек с улицы у меня ничего не купит. Потому что все вещи — музейные. Мы продаем картины исключительно при условии, что коллекционер обязан предоставлять работы на выставки. Допустим, если какой-то музей проводит ретроспективу художника. Н.Б.: Почему такие строгости? А.С.: Поначалу мы не всех покупателей отслеживали, в результате непонятно стало, где некоторые работы находятся. Сейчас все заносится в картотеку. Если ко мне прилет лаже хороший знакомый и скажет, что хочет приобрести и подарить кому-то картину, я ему ничего не продам. Картина должна жить в коллекции, а не в интерьере. Ни в крем случае не в гостиной над диваном.

Н.Б.: А как же азарт бизнес-леди?

А.С.: Возможно, бизнес-вумен из меня не получилась. Я ни за какие деньги не продаю работы архитектурным бюро. «В хорошие руки» — для меня это важнее, чем «за большие деньги».

Н.Б.: Как вы думаете, почему сейчас пришла мода на коллекционирование? Просто кого ни возьми — все покупают искусство или галереи для своих жен открывают.

А.С.: А что вы хотели? Аюли заработали хорошие деньги, дома понастроили, машины накупили, деньги крутятся — а дальше что? Пустота. У человека возникает потребность, извините за пафос, в духовной жизни. Конечно, можно купить за бешеные деньги картину, повесить ее на стену и показывать гостям. Но это очень скучно. К счастью, люди уже хотят не просто заниматься украшательством дома, а понимать, что за этим стоит. Увлечение высоким искусством — это дорога в другую жизнь, в другой круг общения. Возникают совершенно неожиданные контакты. В том числе и по бизнесу.  На Западе в элитное общество попасть очень сложно. Большие деньги в этом смысле значат далеко не все. Но если вы серьезно начинаете заниматься коллекционированием, вас, например, включают в VIP-программы престижных международных ярмарок, вы приобретаете совершенно иной статус.

Н.Б.: Вот, кстати, никогда этого понять не могла. Как можно вдруг «заняться коллекционированием», если вообще ничего в этом не понимаешь?

А.С.: Стоит хотя бы пару месяцев походить на выставки, и вы сможете отличить хорошее от плохого. Ведь есть хороший Матисс, а есть плохой. Точно так же — Пикассо, Айвазовский и все остальные. У любого художника есть великие работы, а есть проходные.

Н.Б.: А мне кажется, любой Матисс — всегда дорогой и престижный.
А.С.: Но вы же отличаете хорошую еду от плохой? Попробуйте сходить в Третьяковку и сравнить несколько работ одного художника, Шишкина например. И вы поймете, что, скажем, «Утро в сосновом лесу», всем нам с детства знакомая по конфетам работа, очень плохо написана.

Н.Б.: То есть не всегда самая раскрученная работа — лучшая? «Джоконда», например, — это тоже попса?

А.С.: Во всяком случае, далеко не лучшее произведение Леонардо да Винчи. Вот в Национальной галерее в Вашингтоне портреты его кисти — просто блестящие! Но они гораздо менее раскручены. Возьмите наш шоу-бизнес. Это что, самая лучшая музыка, которую с утра до вечера крутят по радио? А народу нравится.

Н.Б.: Получается, что все художественные идолы, к которым нас приучают со школы, — продукты художественного пиара?

А.С.: Вряд ли это был целенаправленный пиар. Это просто десятилетиями не меняющаяся школьная программа сформировала вкус нескольких поколений. «Бурлаки на Волге» — совершенно точно не лучшая картина Репина. Но ее знают с детства — по учебникам. Почему первые коллекционеры несколько лет назад бросились покупать старых русских мастеров и бестселлерами стали Поленов, Левитан и дальше по списку? Потому что их помнили со школы. Дилеры между собой так и говорят: «Клиенту нужен набор «Родная речь», цинично, но верно.

У моего сына в комнате висят репродукции картин. Я их время от времени меняю, и ребенок с детства видит хорошие и разные веши. Это важно — напрягать глаз. Чем больше видишь, тем больше понимаешь.

Н.Б.: Но чем больше видишь хорошего, тем выше поднимается собственная планка. Не тяжело все время соответствовать? Элементарно, в быту, не хочется расслабиться?

А.С.: Если честно, да. Обожаю дачу, потому что там не нужно  никак выглядеть. В городе нельзя себе позволить такого счастья. Ну, за прической я, конечно, слежу. Два раза в год выезжаю на художественные ярмарки, и по утрам у меня есть время на шоппинг. В Москве на магазины времени нет. Сейчас вот нужны сапоги, я уже третью неделю не могу ими заняться. Мне, кстати, на обувь денег жалко. Хорошая обувь — дорогая. Я сразу начинаю думать, что, может, лучше картину купить и дома повесить.

Н.Б.: Вы, вообще, хорошая хозяйка?

А.С.: Не знаю. Иногда люблю что-то приготовить. Непременно какое-нибудь необычное блюло. Вдохновит меня, скажем, рукола — я с ней вожусь, что-то изобретаю, пока не надоест.

Н.Б.: В фитнес-зал ходите?

А.С.: Ни за что, это совсем не мое. Могу иногда позаниматься йогой в качестве утренней зарядки.

Н.Б.: То есть йога для вас — это спорт, а не философия?

А.С.: Какая философия? Я же зациклена на искусстве. Если серьезно увлечься чем-то еще — меня, наверное, близкие просто не выдержат.

Наталья Белоголовцева.

«13 мая 2011 года в Москве состоялась презентация уникального совместного арт-перформанса российской художницы Салаховой и легенды мировой фэшн-индустрии Наоми Кэмпбелл. В России проект подобного масштаба представлен впервые. Так начинается пресс-релиз. И это правда — чтобы современное искусство в лице Айдан Таировны так уж стало угодливым фоном для презентации нового здания на Цветном бульваре, где якобы поселилась «черная пантера» это в самом деле уникально.

Перформанс был прост до минимализма. Госпажа Кэмпбелл прошла через цветные ширмы, созданные по эскизам Айдан. Пестрота обозначает и восточную эстетику, с которой работает художница, и знаковое место, которое рекламирует супермодель, — дом на Цветном. Мне вообще-то показалось, что Салахова придумала очередной радикальный проект. Светская львица как художник продолжает делать жесткие феминистические вещи, где сочетаются темы ислама и назойливая, запретная для мусульман сексуальность. Проход через эти ворота слишком напоминают дефлорацию.

Только сделанную чернокожей женщиной. Кэмпбелл, обряженная в фонящее серебряное трико от модельера Игоря Чапурина, автору отлично подыграла. Это уже была не пантера, а какой-то персонаж из героев фантасмагории вроде «Аватара? А там действительно с гендерностъю ничего непонятно. Любовь преступна между животными и космонавтами.

Но так же преступна любовь между коммерцией и искусством. Да, последнее продается, но только не риелторам. Создавший дом «Легенды Цветного» архитектор Алексей Боков, продюсер проекта, — один из лучших в Москве. Но нельзя же так, в лоб.

В общем, получилась красивая (в меру) коммерческая игрушка, которую придумали талантливые люди. И в перформансе можно искать многомыслие, Но он был предназначен не для арт-публики, а для потенциальных покупателей дома, за спинами которых даже было сложно узреть священную пантеру Наоми, проходящую сквозь створы чаровницы Айдан.

Александр ПАНОВ

Комментировать

Поиск
загрузка...
Свежие комментарии
Проверка сайта Яндекс.Метрика Счетчик PR-CY.Rank Счетчик PR-CY.Rank
SmartResponder.ru
Ваш e-mail: *
Ваше имя: *
карта