Шварцман Михаил
Шварцман Михаил Матвеевич (1926-1997) — российский художник авангардист
Сколько ни изучай историю московского андеграунда, образ Михаила Шварцмана (1926 -1997) остается загадочным. В Интернете найдешь эпитеты «гуру» и «мистик» «затворник» и «демиург», которые претят близким художника. Правда, они сами создают почву для их умножения, публикуя в альбомах Шварцмана его высказывания о своем творчестве. Честно говоря, напоминают они скрижали неведомой религии, коей имя — «иератизм» (от греч. hieratikos -жреческий).
Бочков с бабой. 1963 год.
За четыре десятка лет творчества и десятилетие после смерти Шварцман стал героем мифа. Подобные случаи с художниками нередки, но, как правило, с мастерами других эпос, на исторической дистанции. И если уж миф возник, то за ним непременно стоит явление, как бы к нему ни относились поклонники или злопыхатели. Лучшее средство для уничтожения арт-мифов — не что иное, как выставка И не счесть, сколько дутых авторитетов порушили незатейливые персоналки. Но Шварцман выдержал не одну ретроспективу, в том числе в главных нацмузеях: Третьяковке, показавшей его творчество первой еще в 1994-м, и Русском, где шоу состоялось в 2001-м, а в 2005-м был представлен роскошно изданный каталог-резоме. Ныне вслед за живописью, нам уже более или менее знакомой, на авансцену вышла графика Шварцмана: выставка прибыла в Москву из Петербурга. Но на очень краткий срок: дальше ее ждет Германия, где работы, вероятно, задержатся на несколько лет А потому небольшой зал в Толмачах, где висят 70 графических листов из собрания семьи, — потенциальное место паломничества для всех, кто пытается разгадать тайну Шварцмана.
Жизнь и наследие маэстро делятся на две части: 10 лет после Строгановки, зарабатывая на хлеб для семьи, и еще 20, возглавляя Специальное художественно-конструкгорское бюро при Министерстве легкой промышленности, он ходил на службу и выполнял заказы. Не единожды с успехом демонстрировал в Москве и за рубежом достижения советских графиков — например, мастеров плаката. Впрочем, этих работ вы уже нигде не встретите: наследники сосредоточились на ином пласте творчества Шварцмана, том, что являлся в его глазах главным делом жизни. Очень рано наш герой начал «творить в стол» вырабатывая концепцию, которую назвал «иератической» Объяснить ее нелегко, но тот, кто придет на выставку, услышит толкование непосредственно из уст автора, чьи беседы с учениками записаны на видео.
Имея репутацию отшельника, отказываясь выставляться вместе с «певцами официоза» так же упорно, как и с «хулиганами» андеграунда, Шварцман все же показывал свои работы у себя дома принимая гостей радушно и доверчиво, и разъяснял свою теорию как устно, так и письменно, в прозе и стихах. Уверяю, пленка с беседой, которую сейчас крутят в Толмачах, — поразительное зрелище: в глазах седобородого старика до боли похожего на Маркса, горит настоящий огонь! Незаметно проникаешься убеждением, что главный артефакт на выставке — не рисунки разных лет и даже не эскизы знаменитых «иера-тур» (сложносочиненных композиций, в которых автор пытался выразить духовную сухость мироздания), а вот эти следы жизни, прожитой в труде-служении, самой по себе ставшей произведением искусства
Рассказ о судьбе начинает автопортрет 1949 пода, когда Шварцман еще служил в армии. Так сложилось, что к профессии художника он шел долго: в вуз поступил в том возрасте, когда многие уже получают диплом. Отец-нэпман в 1942-м погиб в лавре, мать сослали на поселение, а подросток-сын попал в интернат. Оставалось лишь вспоминать семейное предание, как на даче в подмосковной Немчиновке мать показала его детские рисунки Казимиру Малевичу и тот посоветовал обучить мальчика рисованию…
А в Строгановском училище, тогда ВХПУ наставниками Шварцмана были Павел Кузнецов и Александр Куприн; впрочем, питомец-отличник на них ничуть не похож. Зато сразу увлекся искусством Византии и Древней Руси, что
подвигло к сочинению собственной художественнофилософской системы. Изобретенные Шварцманом «иературы» -вовсе не иконы, хотя в них отчетливо заметно родство со средневековой живописью, а, скорее, «формулы» наподобие филоновских. Сам автор объяснял: «Речь идет об отношении к опыту человека в жизни и /…/в смерти. Человек в жизни своей творит икону себя, и перед лицом смерти он оставляет иконный след себя во гробе. Это как бы духовное рождение в смерть, которое и создает лик себя, икону себя. Работа над этим ликом и была главным занятием…»
Листы в реалистическом и экспрессионистическом ключе, где Шварцман предстает блестящим рисовальщиком, скоро уступают место условным «структурам» и «ликам» Даже «Собака» 60-х — не просто животное, а нечто вроде формулы собаки, либо эскиза памятника. Ясные и артистичные композиции сменяются все усложняющимися, одно изображение накладывается на другое, порой добавляются надписи — то почти декоративные, то теоретически продолжают рисунок. И в конце концов кристаллизуются те самые «иературы» что окружили имя маэстро легендами.
С периода «оттепели» в доме Шварцманов на окраине Москвы бывали коллеги-художники, порой присваивавшие идеи (парадокс, но их автор великодушно защищал таких, как Михаил Шемякин, которого в 1977 году за плагиат привлекли к суду во Франции). Но еще больше было тех, кто, искренне восхищаясь увиденным, творил миф Шварцмана быстро достигший зарубежья. Первым его работы купил Георгий Костаки перед отъездом в Грецию, но художник шел на продажи с большой неотой, лишь из-за безденежья — берег «детей» для первой выставки «в отечестве своем» Возможно, отказывал западным галери-стам и после того, как в 1984-м Мин-культуры СССР на предложение Кунстхалле Дюссельдорфа выставить Шварцмана в Германии заявило, что «такого художника в Советском Союзе нет» Чуть позже формулировка сменилась на «художник № 1 по невывозу из СССР». Правда, в 1985-м покупка ряда работ актером из США Понтером Хальмером позволила мастеру оставить службу и всецело посвятить себя живописи: именно ее он считал своим призванием, а рисунки держал на вторых ролях. По иронии судьбы, в Аахене, куда после 28 декабря переедет коллекция работ Шварцмана шоу графики планируется куда масштабнее, чем в Poccии.
Елена ШИРОЯН
В принципе не обязательно даже вникать в творчество Михаила Шварцмана (1926-1997), чтобы понять, почему он заслуживает персональной выставки в Русском музее. Можно было бы спорить о том. каким он был художником — хорошим или плохим, новатором или подражателем, и все равно он заслуживал бы персоналку в Русском. Хотя бы потому, что его человеческая судьба настолько показательна, что ее-то и надо выставлять в музее. Просто в назидание новым поколениям: смотрите, дети, вот как жили неофициальные художники в Союзе. Так жили, так рисовали, так боролись, так приспосабливались. И уже не так важно, что представляет собой их творчество: сама их жизнь уже стала документом эпохи.
Михаил Шварцман родился в семье московского нэпмана. Вскоре отец был репрессирован, мать выслали в Сибирь, а будущий художник вырос в интернате. Выйдя оттуда, он поступил в Строгановку и стал, как сейчас сказали бы, дизайнером, а по тем временам мастером промграфики. Работал в художественно-конструкторском бюро легкой промышленности, впоследствии его возглавил, рисовал товарные знаки, логотипы. А параллельно с этим вел другую жизнь: дома после работы писал свои холсты с «иературамш, привечал учеников, создал целую школу, без которой московское неофициальное искусство середины XX века не было бы таким, каким его сегодня знаем мы.
Михаил Шварцман, однако, притягателен не только диссидентской биографией. В середине века в России мало было настолько ярких и чистых новаторов. Шварцман вырос из русского авангарда, стал его логическим продолжением — и в то же время был для российского искусства белой вороной. Он похож на кубистов, футуристов, на Леже и Пикассо, а еще на Малевича, Татлина, и через них его творчество восходит к иконописи.
Да-да, угловатые «иературы» Шварцмана — композиции из простых геометрических форм, образующие некие непонятные механические конструкции,— прямые наследники Спаса, Богородицы и Чуда Георгия о змие. Не зря художник и писал их не на холсте, как принято, а на досках
— точно таких, на которых пишут иконы. Сам Михаил Шварцман ни на минуту не сомневался, к какой традиции восходят его странноватые композиции: разумеется, они наследуют религиозному искусству. В его нагроможденных друг на друга квадратах и параллелепипедах чувствуется глубокое знание христианской эстетики и символики Эти почти что беспредметные композиции
— малопонятные «штуковины» не то из дерева, не то из картона
— наглядные иллюстрации к трудам отцов церкви. Художник не случайно придумал для них термин «иературы». то есть изображения священной иерархии: в его вселенной эти кубы и призмы символизируют «служебную лестницу» православного богословия. чьи Силы, Господства и Престолы выглядят примерно так же непостижимо, как и геометрические экзерсисы Михаила Шварцмана.
Даже сделанные Шварцманом на его официальной работе товарные знаки и эмблемы хорошо вписываются в этот художест-венно-богословский ряд: если смотреть на них как на часть шварцмановского неисправимого символизма, то эмблемы Легп-рома выглядят чуть ли не священными символами. Художник, рисуя логотипы для швейных фабрик и обувных комбинатов, определенно исходил из тысячелетней христианской концепции: как и почему одни знаки должны обозначать другие. Это в полной мере приложимо и к его основным картинам, на которых тоже простыми геометрическими формами зашифрованы религиозные смыслы. И там, и там нужно уметь их раскрывать, расшифровывать, читать и понимать. Это непростое искусство— Но только тем, кто готов взяться за сложную задачу, оно сможет принести удовольствие.
В Русском музее открылась выставка Михаила Шварцмана — одного из главных российских художников XX века.
Осматривалась АННА МАТВЕЕВА.
Гаперея «Дом Нащокина» все явственнее завоевывает репутацию того художественного «святого места», которое, по присловью, не бывает пусто. Однако в том и смысл, что оно пустовало для отечественного зрителя и лишь благодаря усилиям ревнителей и энтузиастов искусства заполняется, впускает в себя известно-неизвестные, молченно-запретные имена. Галерея уже как бы заново открыла нам, возвратила из полунебытия Неизвестного, Шемякина, Целкова, Плавинского, Краснопевцева… Теперь в этот круг вступает москвич Михаил Шварцман.
В предстоящий понедельник, в утро открытия его второй в жизни (за 40 лет работы!) персональной выставки, ожидается, что 71-летнего художника из-за недавнего перелома шейки бедра привезут в галерею на Воротниковский, 12 на машине и в коляске. Но, скорее всего, не получится, вернисаж откроется без Мастера, если «без» можно сказать о событии, где картины художника едва ли не лучше представляют его, нежели он сам себя во плоти.
Творческий мир Шварцмана и его личность — одно из самых больших удивлений художественной жизни последних лет. То, к чему пришел живописец-монументалист и мистик-философ, можно назвать, подобно гениальным иконам русского средневековья, умозрением в красках, видимым окном в невидимый мир. По сути, Шварцман пытается создать знаки и символы незримого духовного пространства, запечатлеть в своих «иературах» (священных знаках, видениях) то, что как бы не имеет ни реальной формы, ни координат, ни облика — чистый дух, идею, энергию, творяшие жизнь и правящие мирозданием. Это попытка выразить невыразимое, помыслить немыслимое. Это алгебраическая формула третьего тысячелетия, где в каждую «а» и «в», в каждый «х» и «у» при желании подставляются мириады форм, существований, воплощений, значений…
Я был у него дома возле метро «Выхино». Его большие картины развешаны среди подлинных икон, и удивительно, как гармонично они сосуществуют в пространстве.
Он почти неизвестен. По сути, о нем впервые узнали лишь после того, как в 1994 г. в Третьяковской галерее прошла выставка его ни на что не похожих творений… А до того отдельные его картины — нередко без его ведома — выставлялись кое-где в Москве, в Германии, Италии, Швейцарии.
Всю жизнь Шварцман избегал какого-либо активничанья на поприще официального самоутверждения, а тем более коммерческого преуспевания, он не участвовал ни в каких мероприятиях-выставках, не вступал в МОСХ, не богемничал и не «производил впечатление» в широких узких кругах. Чуть ли не до последнего времени жизнь в коммуналке, работа в мастерской у ученика (своей не было), безденежье, вечное висенье в подъезде в списке «злостных неплательщиков», взгляд ребенка на мир и не давящая других, не тягостная, веселая мудрость.
Облик Михаила Шварцмана (лицо с сияющими глазами, заключенное по окружности седым белоснежным обрамлением) заставляет вспомнить запись из дневника его тезки Михаила Пришвина — человек рождается для того, чтобы к старости обрести свое лицо. Шварцман к старости «получился» неким библейским или гималайским, или православным старцем, внешне он похож и на Николая Рериха, и на Серафима Саровского, и на вестников Даниила Андреева. Это не всегда совпадает, но, думается, детская чистота натуры художника наверняка помогает ему проникнуть туда, куда не вхожи даже гениальные выжиги и шустряки. В художественный мир Мастера входишь как в храм. И пусть тех москвичей, которые посетят галерею «Дом Нащокина», не смущает необычность его картин. То, что они в себе таят, требует каких-то нарушений привычного, их содержание словно бы выпрастывается за пределы ограничений здравого смысла, как в литературе, например, выламывается из грамматических форм «неправильная» строчка Рильке: «Я так один» или фраза Платонова: «Жечеву некуда было жить, и поэтому он думал в голову».
Михаил Шемякин, считающий себя духовным учеником Шварцмана, готовит его двухтомник, где будут представлены и прекрасные тексты Мастера. Вот мельком, на пробу несколько его высказываний: «…пока я не родился в смерть, я говорю»… и т.д. «Рисовать иературы — значит давать имена твореньям Божьим» ..
Ну и напоследок:
«Нас гонят из России, но кто? Леса, поля, реки не гонят нас. Отовсюду, везде гонят злые. Добро не гонит — оно влечет. Россия! Я без памяти люблю тебя. Кто возлюбил Бога — тот часть его. Кто возлюбил Россию — тот весь ее. Облака, Воды! Вы бежите в нас и над нами, но вы гоните нас из России только в небо».
Да он поэт. Мастер подарил мне каталог своих «иератур» — бессловного языка третьего тысячелетия и с улыбкой поставил дату: «44 февраля 3835 года».
Есть люди, которым только одного не хватает, чтобы их признали святыми или гениями, — им не хватает быть «изгнанными» на небо. Смерть в таких случаях как бы снимает все вопросы и наносит последний недостающий штрих. Да, принадлежность к жизни порой мешает оценить явление духа, потому что жизнь, какая бы она ни была, все-таки еще несет в себе какую-то суету, ревность, слабости плоти, возможные подозрения в небескорыстии, в хитростях, натяжках и преувеличениях, а в послесмертии все это выпадает в осадок, оставляя нас наедине с чистым, незамутненным взвесями творческим сосудом. Как он сказал, «пока я не родился в смерть»?..
Александр ВАСИНСКИЙ, «Известия»
